Синдром навязчивых движений

opyat_dvoyka @ 2010-03-15T15:46:00

2010-03-15T12:46:21Z

13-14 марта. Санкт-Петербург + Москва + Киев

Я и kmdfm. rennesans_elen фотографирует.

opyat_dvoyka @ 2010-03-04T19:52:00

2010-03-04T16:52:20Z

эта тоска как зверь - люта и голодна
думаешь, что пройдет, ждешь, будто ждут ручьи
ты просыпаешься, думаешь - что, где она?
спит, успокойся, но помнит, что вы - ничьи

ты засыпаешь, до завтрака - сорок минут
так, повернуться назад, где ложилось в цвет
ты понимаешь, что шаг - и пойдешь ко дну
ты одного себя разделил на две

где-то внутри что-то колкое, словно в руке хвоя
тело такое легкое, как воздушный пузырь

небо одно на всех
дурка у всех своя

а в голове рвутся ниточки

- дзынь
- дзынь
- дзынь

opyat_dvoyka @ 2009-12-03T21:33:00

2009-12-03T18:40:09Z

Осень закончилась, девочка, можешь не плакать
Снег заискрит
Ветер стучится в окно запоздалым зевакой
Форточки скрип

Зеркало вовсе не лжет, и твое отражение
Трет виски
Пальцы за чаем фаянс оплетают до жжения
Грейся и спи

Пусть засыпают чужие игрушки из плюша
Выключи свет
Завтрашним утром все будет, конечно же, лучше
Там уже снег.

opyat_dvoyka @ 2008-12-03T09:35:00

2008-12-03T06:35:28Z

Поезда не умеют ждать, а в везение мне не верится. Остается следить, как вращаются стрелки часов. Я опаздываю туда, где укрывшись ковшом медведицы, засыпает созвездие гончих взъерошенных псов. Там, в придуманных мной городах, до бесчувствия солнцем исколотых, перекрестки узлами стягивают дома, остывающая звезда захлебнется закатным золотом, и цепляясь за стены, на улицы выползет тьма. Согревая ладони дыханием, подметет все обрывки дня, оставляя место для сумрачных снов и видений. И стены уснувших домов и зданий, стая серых дворняг, скоро измажет, безликими мутными тенями. Звездная шерсть в пыли, когти клацают четко, с пасти тягуче тянется нитью слюна. Псов, что сюда пришли, здесь и сейчас - бессчетно, все они ждут, когда же взойдет луна. Брызнет на шерсть неживым, серебром разукрасит черное, вновь обещая для каждого право на жизнь, всем, кто поверил, но выл, жалобно и обреченно, всем, кто когда-то бесцельно по клетке кружил, слышал щелчок затвора, помнил покой сна, запах ошейника или петлю удавки. Вот уже скоро, заплещется в небе луна, отражаясь в зрачке даже самой плюгавой шавки. А мне - по газетным обрывкам гадать, затупив острия о мельницы, покупать за десять и отдавать за сто, смять билеты на поезда, два пролета наверх по лестнице, закрывая дверь - не забыть задвинуть засов.

Стоп-кадр

2008-09-10T07:42:05Z

А осень тихо замерла. Внутри
Тебя танцует тысяча снежинок
Устав от надоевшего "скажи мне" -
Глаза-в-глаза. И так, что заискрит
Навязчивая легкость бытия
Затачивает мысли под измену
Когда приходит жизни жизнь на смену
Не знаю точно. Может быть и я
Опять неправ. Но я привык вот так
Не видеть снов, зато смотреть в глаза
Опять забыв, про главное сказать
Закутаться в лежалый полумрак
Расплавиться на пошлость комплиментов
Солгать себе, что "может, в сентябре"
И в этой вязкой патоке момента
Застыть навек
Как мошка в янтаре

opyat_dvoyka @ 2008-07-17T22:23:00

2008-07-17T18:23:27Z

Ее зонт - фикция, псевдозащита шаткого рассудка и горсти рассыпанных веснушек от ветра и случайных тяжелых брызг. А у тебя нет времени, ты всегда и безнадежно занят, но сейчас, время - это ты. Один на один с дождем. И вконец охуевшая от безнаказанности стихия радостно омывает тебе лицо, а на твоих щеках шипят и испаряются капельки воды. А пока ты, запрокинув голову, ловил капли ртом, ее блузка впитала триста капель дождя - все то, что не досталось тебе.

Наверное, вас придумал кто-то из тех, кому было скучно. Нарисовал нетвердой, пьяной рукой, а с утра, взглянув на ломаные росчерки карандаша, скомкал лист бумаги и оставил лежать на письменном столе, рядом со стопкой музыкальных сиди и пепельницей - стандартным корпоративным набором для шарахающейся в потемках души.

Она цепляется за локти проходящих мимо людей спицами зонта, ее ресницы гладят небо, ты выключаешь музыку в плеере, облизываешь губы и слушаешь гудки машин.

Она - это твои непрочитанные книги на полке, у нее дома, и надоевший до монотонности шум проезжающих автомобилей, под который ты не можешь заснуть, бесшумно встаешь, куришь, потом борешься с кашлем, безжалостно, ладонью затыкая себе рот. Ты - знаешь, о чем она спит. Ты гасишь все ее истерики случайным прикосновением рук. Она прицельно дышит тебе в затылок и касается твоей кожи горячим языком. Ты никогда не даришь ей цветы. Но когда ты покупаешь жетоны на метро, ты с удивлением замечаешь на них ее профиль.

Ты забыл о том, что уже, когда-то давно, расплавился и впитался в жадную землю, вместе с усталым февральским снегом, но сейчас ты вспомнишь и умрешь опять, когда уходя выдохнешь, возьмешься за ручку двери, и через твое сердце пройдет желанный и гибельный электрический ток.

До тех пор, пока вас троих, тебя, дождь и ее, зачем-то не нарисует кто-нибудь еще.

Лоллле.txt

2008-07-03T15:57:20Z

Пепел в остатки
Остывшего кофе
Нервные пальцы
Заботливо гладить
На недостатки
Задумчиво пофиг
Небо не свалится
Если мы на день
Вымучен утрами
Город так узок
Кухонно-тесный
Сумрачно-малый
Нити маршрутами
Без перегрузок
Не_интересные
И не_усталые
Чтобы не блеклое
Лучше в движении
Если укроет
Сим
пати
я
И солнечно-влегкую
На отражение
Рисуя второе
Любимое я

opyat_dvoyka @ 2008-06-06T21:33:00

2008-06-06T17:33:28Z

Улыбаясь весне, она вновь одевается в черное, прижимает букет, по Тверской каблуками клацая. Он вроде не чокнутый, но будто ведомый чертом, идет ей вослед, приколов одержимость на лацкан (вспоминая, не верит, что выглядел он по-дурацки). Но поздно, и пальцы уже заплелись, и вокруг все как-будто цветными картинками, этой желто-ненужной мимозы цветы под подошвы легли, и зеленые стебли прохожие давят ботинками. А она улыбалась ему, танцевала на цыпочках, гладила небо руками, боялась остановиться. Хрупкими пальцами, пеплом и копотью выпачканными перебирала обугленные страницы (он ни разу ей не говорил, что она ему снится, он наверно стеснялся сказать, а она, словно вовсе не в курсе, иногда опуская ресницы, улыбаясь, смотрела в глаза). К ним теперь по весенним утрам, барабаня по стеклам панельной однушки, колотилось похмельное солнце, в одиночку устав веселиться. Он вставал, осознав, что давно подниматься пора, а она отворачивалась и обнимала подушку - если утром не выспаться, можно испортиться и беспричинно злиться. И на сладкое, мельком касание губ - ежеутреннее причастие, брызгами солнца холодного асфальт облит улицы Нежности, до перекрестка Счастья, переулком Бессонных Ночей до бульвара Обид, и цветные картинки, как-будто фломастером. И она никогда не звала его Мастером, и ее звали не Маргаритой.

opyat_dvoyka @ 2008-05-05T09:45:00

2008-05-05T05:47:40Z

Опуская воротник, позволив ветру забраться за шиворот и чуть погреться, я чувствую присутствие этой настоящей, некалендарной весны.

Весна в Петербурге, Петрограде, Ленинграде, Питере - это разбитые в хлам и уставшие ждать починки трамвайные пути, в ямах которых можно неосторожно оставить все четыре колеса, это стрелки на стрелке Васильевского, это короткие юбки возле студенческих общаг и пиво у станций метро, это мартенсы, пилоты и нашивки скинов на двадцатое апреля, это разведенные ночью мосты, битые стекла на тротуарах, это шарканье кроссовок по асфальту и солнцезащитные очки, почти запретный дым клубами напротив грязных окон в подъездах, серые неторопливые воды Невы и набережная из окон маршрутки и граффити на стенках гаражей напротив Богословского из окон электрички, это ожившее, протирающее воспаленные заспанные глаза, заваленное черным, белым, дудками, джефом, кислотой и "быстрыми", покрытое струпьями коммерческих ларьков гетто Ржевки, Веселого Поселка, Всеволожска, Дыбенко и Девяткино.

Весна в Питере - это люди, которые живут недозрелым апрелем, кусая его и кривясь, словно грызя зеленое, кислое, неспелое яблоко. Заранее настраивая себя на положительные эмоции, надеясь забросить на полку холодильника антидепрессанты, сменив их на кальций, чтобы избавиться от приевшегося авитаминоза, получая холодные приветы ветром с залива в лицо, люди ждут. Ждут питерскую телебашню на фоне заходящего солнца (зимним вечером, с подсветкой, она смотрится на порядок лучше), ждут матвиенку с хорошими новостями и неизменной добродушной улыбкой на канале "петербург", автомобилисты нетерпеливо ждут пробок, скучая по смогу и духоте, глаза зорко высматривают хлорофилл, а легкие ждут кислорода, глотая пока что пыль, тальком оседающую на ботинках.

А пока еще недовесна, недосолнце, недопогода, недолица, недосеверная недостолица, недоэмоции, недожизнь в ожидании, не в силах понять, что можно ждать дождь, а получить снега и нет нужды бесцельно менять безвкусное на кислое, черное на серое, синицу на полуживого журавля, а ноль по цельсию на бездушную духоту без климат-контроля.

Время крутит стрелки с постоянной угловой скоростью, и я точно знаю, что с приходом весны все будет хорошо, как и тридцать шесть тысяч сигарет тому назад, всем воздастся по потребности: ангелу крылья, чёрту вилы, девочке мальчика денежного, мальчику девушку покрасивее и не одну, похмельному с утра кофе и сигарету, влюбленному луну, чтобы повыть всласть, собаке кость, коту март круглый год, алику на скамейке портвейн и почти чистый стакан, торчку инсулиновый баян и чек хмурого. Все будет, не вопрос, лишь бы только скорее растаял до конца снег под питерским небом цвета надежды на лучшее. Главное - не прислоняться в метро, переходить на зеленый и не ошибиться, выбирая наиболее безопасную при артобстреле сторону улицы.

III

2008-04-05T18:11:36Z

Глаза.
я хорошо помню его глаза. Не помню причины-повода, не помню интонаций, выветрились произнённые тогда слова, но глаза... глазами он утюжил меня словно древним, литым, раскалённым на открытом огне утюгом, выжигая силы, волю к сопротивлению и даже страх. Он не просто уволил меня из собственной компании за какой-то мелкий прокол. Он меня раздавил.
я не злился на Андрея за невероятный разнос, за унижение которому он меня подверг, он был сильным человеком, хозяином и имел на это право. Я злился только на себя. За собственную слабость.
в конце концов, ты проигрываешь не потому что соперник оказался сильнее, а потому что ты оказался слабее.
Я не видел Андрея восемь лет и - вот удача! случайно обнаружил его сидящим за соседним столиком в ресторане, в компании изящной девушки, с длинными чёрными волосами. и его глаза...

жизнь... удивительно причудливо сдаёт карты. вечером того же дня, в который мне посчастливилось лишиться работы, я отправился в ночной клуб и на последние деньги купил себе бокал пива. Великолепный, холодный Гиннесс с плотной, вишнёвого цвета пеной. Я смотрел на него, пытаясь отвлечься и выбросить из памяти жгущие меня глаза, когда какая-то белобрысая сучка смахнула костлявым своим щупальцем бокал на мои джинсы. "Извиня-а-юсь!" - злобно бросила она мне в лицо и, расталкивая людей, нетвёрдой походкой направилась к выходу. Вслед ей летели беззвучные проклятия, а я... я ничего не говорил. я молча двигался за ней.
опрокинутый мне на ноги бокал стал той последней каплей, которая переполнила чашу терпения. вместо терпкого Гиннесса на моём языке горела не менее терпкая... нет, не терпкая, жгучая!.. ненависть. Ненависть к измочалившему меня Андрею, ненависть к тем, кто мог спокойно наслаждаться жизнью в этом клубе, ненависть к себе за собственную несостоятельность, и ненависть к проклятой белобрысой сучке, отобравшей то немногое, что у меня было в этот вечер.
я догнал тварь недалеко от входа в клуб. она пыталась поймать такси, когда я дёрнул её за волосы и поволок в подворотню. от бешенства ломило пальцы и я с наслаждением сомкнул их на её горле. наверное, я придушил бы её, не пересекись наши взгляды. в какой-то момент я понял, что субтильная блондинка, прижатая к стене в какой-то подворотне, дрожит от страха и... возбуждения. даже не помню в какой момент в моём воспалённом мозгу щёлкнул тумблер и в долю мгновения вся моя ярость обернулась нестерпимым желанием взять чёртову суку прямо здесь. я отпустил её горло, развернул к себе спиной и содрал трусики...
блондинка закурила, присев у стены, с трудом удерживая плящущую сигарету в дрожащих пальцах. глубоко затянулась. подняла на меня глаза. Я приходил в себя, пытаясь унять непослушное дыхание. Протянул руку, помогая ей подняться и невольно обнял: её колени явственно подрагивали. Лица оказались рядом, я поцеловал её, и она неожиданно рассмеялась.
"Это был лучший секс в моей жизни!" - сказала она, одновременно выдыхая небольшое дымное облако.
не пытаясь отстраниться, но и не прижимаясь крепче - всё ещё боялась и не знала как себя вести.
"Пойдём ко мне!" - сказал я. Она поверила.

Очевидно решив, что полученый пинок был достаточно сильным, сука-судьба подбросила мне подарок. Девчонка, которую я так неосторожно трахнул в грязной подворотне, оказалась дочкой нардепа, недавно приехавшего в Москву откуда-то с Севера.
"Ты кто вообще?" - спросила меня Влада, имея в виду: чем ты зарабатываешь на жизнь?
"Рекламщик". - коротко ответил я, даже не представляя как повлияет ответ на этот очень простой вопрос на всю мою послудующую жизнь.
"О! - коротко ухмыльнувшись сказала она, - Тебе повезло. Ты трахнул правильную тёлку!"
В преддверии выборов, "папуля" (Влада всегда произносила это слово со склизким презрением), новый в Москве человек, нуждался в определённой рекламной поддержке, при этом обладая почти неограниченными финансовыми ресурсами. "Растряси его на бабки! - поучала меня Влада, - В ценах он не рубит, поэтому говори сразу вдвое. Он заплатит".
Я, безработный щегол, был представлен нардепу как владелец рекламного агенства, специализирующегося на организации мероприятий и выпуске полиграфической продукции рекламного и прочего толка. Я не лез в дебри отношений депутатской семьи, но "папочка" трясся над каждым словом взбалмошной дочки и готов был на всё чтобы ей угодить.
получив первый пустячный заказ и щедрый задаток наличными, я отправился к одному из своих знакомых, имеющих доступ к необходмому оборудованию, где и реализовал его в рекордные сроки. Результат "папочке" понравился и он дал мне новый заказ.
Это был шанс. Шанс, в который я вцепился зубами.
Через пол года я де-факто отвечал за раскрутку и рекламную поддержку не только "папочки", но и некоторых его новых знакомых, которым он рекомендовал меня как "очень толкового мальчика". К тому времени у меня уже была своя компания, и жизнь превратилась в нескончаемый марафон, только на спринтерских скоростях. В какой-то момент Влада ушла из моей жизни, я даже не заметил этого. Она сыграла свою роль и в ней уже не было надобности.
я приобрёл деньги и (что важнее) репутацию среди сильных мира сего. Деньги... денег было много.

Отчётливо помню то утро. В воздухе пахло бензином, копотью большого города, в который еле заметно подмешивался аромат увядающих листьев. Холодный воздух врывался в открытое окно, вороша бумаги на моём столе. Я попытался представить, как выглядит моя жизнь со стороны и неожиданно ощутил такую вселенскую скуку, что стал противен сам себе.
У меня было всё что я хотел, впереди были очередные бабы, очередные деньги, очередные машины и сорок или шестьдесят невыразимо скучных лет, похожих друг на друга. Словно сомнамбула, я встал со своего кресла, подошёл к открытому окну своего кабинета, располагавшемуся на двадцать шестом этаже, сел на подоконник, свесив ноги вниз, а потом, повинуясь шёпоту беса в моей голове, медленно сполз в пустоту, повиснув на подоконнике за окном своего кабинета.
На кончиках пальцев.
Так же как когда-то в общаге, только на большей высоте.
Ощущение ничтожности собственной жизни пришло вместе с мощным адреналиновым ударом. ступни, не ощущающие твёрдой поверхности, кололо миллионами крохотно-обжигающих шипов. сердце колотилось в висках. Я поборол приступ паники и медленно подтянулся, вползая обратно в открытое окно.
рухнул на пол, хватая ртом воздух. сердце колотилось как бешеное.
я жил. Жил!
это была жизнь, а не наскучившая погоня за ведьмами.

...

Наркотики мне наскучили быстро: несмотря на скуку, я слишком отчаянно любил жизнь, чтобы заменять её синтетическим удовольствием. Лучшим наркотиком для меня оставался адреналин и я принялся проверять свою жизнь на прочность.
Я путешествовал по Ираку во время войны. организовал себе незабываемый тур по фавелам Рио, из которых с трудом выбрался живым. В одном из беднейших районов Йоханнесбурга я удирал от толпы молодых и злобных отморозков, получив в качестве сувенира пулю в правое плечо. В Боготе, мы с двумя приятелями ввязались в драку с целой толпой местных, пустив в ход ножки от столов, стулья и ужасающие "розочки". Озверевшие негры выбили нас на улицу и стопроцентно убили бы, не подоспей полиция.

Я развлекался, покупая на свои деньги лучшее, что могла дать мне жизнь.

...

Наверное, я не обратил бы внимания на бывшего работодателя. Но рядом с ним была девушка, на которую этот жёсткий и жестокий человек смотрел... с нежностью. Ловя её улыбку и невольно улыбаясь в ответ, так словно не мог контролировать мимику собственного лица.
Я не улыбнулся. Я оскалился.
Андрей, сам того не желая, сидел передо мной абсолютно беспомощный, открытый для удара. Он показал своё слабое место.
И я не просто захотел эту женщину.
Я захотел ЕГО женщину.

десять минут спустя у Андрея зазвонил мобильник, и... я увидел того Андрея, которого знал. На его щеках перекатились желваки, он торопливо попрощался с девушкой и уехал.
А я подсел к его подруге.
Даже не думал что это будет настолько легко.

...

есть масса способов привлечь к себе внимание девушки.
кого-то смешат идиотские шутки. кто-то любит умных и степенных мужчин. некоторые впадают в ступор от прямого взгляда в глаза.... подруга Андрея была как минимум необычной. Не просто красивой, красота может быть пустой, нет. Она была привлекательной женщиной. И, поразительно!.. Налёт пресыщенности на её лице неимоверно резко контрастировал с удивительным голодом и одиночеством в её глазах.
"Прямо как у Марго!" - отчего-то с тоской подумалось мне тогда... однако я вовремя спохватился и улыбнулся, глядя ей в глаза. Максимально открыто.
а она смутилась.
и это было хорошо.

...

я настолько быстро просёк её, что чуть было не отказался от ухаживаний после второй же встречи. Не спрашивайте как именно я узнал что она из себя представляет, это вряд ли возможно объяснить. Жест, интонация, взгляд из-под полуопущенных век говорят намного больше нежели подробное досье. Надо всего лишь иметь глаза и желание читать всё это.
Елена была хорошей девочкой. С собственным пониманием мира и собственными же, весьма своеобразными принципами. Такие как она с лёгкостью переступают мораль в её общепринятых нормах, но никогда не идут против собственных принципов. Я заинтересовал её и теперь нужно было запастись терпением. Таких как она не нужно подталкивать. им нужно подыгрывать и в какой-то момент всё произойдёт само собой.
Линия поведения определилась.
я почти всегда появлялся неожиданно. смеялся в ответ на её рычание, притягивал к себе и целовал в нос. она продолжала брыкаться, но неизменно расслаблялась в моих руках, хотя и злилась на себя за это.
смешил когда грустила. хватал на руки и кружил как ребёнка, не слушая возмущённых воплей. Уходил так же внезапно, оставляя её с мыслями и впечатлениями.
Можно ли влюбить в себя женщину? окончательно и бесповоротно?
Фатально? до скрипа зубов и крови из ушей?

Если её душа изголодалась и утоляет свой Голод образом, что ты построил, то да. Тысячу раз да.

Голод и Одиночество, которые я рассмотрел в её глазах, были моими старыми приятелями. Подобно булгаковской Марго, Елена жила с отдутловатым принцем, но ждала Мастера.

А дождалась меня.

...

я терпел очень долго, предоставляя подружке моего бывшего шефа вариться в собственном соку и потихоньку увязать в тех сетях, что я расставил.
а однажды вечером я, как обычно без звонка, появился перед её старым домом. встал в арке ржавых решётчатых ворот. провёл языком по пересохшим губам. и набрал её телефонный номер. "Выходи. Я пришёл за тобой!"
она вышла и внутри меня всё задрожало от предчувствия скорой развязки.
я вдоволь насладился ожиданием вожделенного момента, а потом улыбнулся так, как умел, раскинул руки и мысленно скомандовал: ко мне.
Она послушно шагнула мне навстречу, и я еле слышно прошептал: хорошая девочка...

я трахал её как хотел.
и куда хотел.
странное желание принудить её закричать от боли, заставляло меня безумно наращивать темп, хлестать по лицу, называть шлюхой и тварью, не давало никакого эффекта: она кричала.
Но не от боли.
Она позволяла мне всё.
Но не потому что была шлюхой или похотливой тварью.
А потому что отдавалась своему мужчине. Мне.
И в какой-то момент я ощутил себя не мстителем и игроком, а беспомощным и никчемным червём. Даже принимая в себя мой член она оказалась настолько искренней и чистой, что все то дерьмо, которым я пытался её обмазать, вылилось на мою же голову.
Когда мы закончили, она положила мою руку к себе на сердце и спросила: "Слышишь как бъётся?" Я услышал. И не сразу понял, что её сердце колотится в моих висках.
подавив приступ паники, я спешно соврал что-то и убежал. именно так: убежал.

ночью, уже в одиночестве, я взял себя в руки. принял холодный душ. встряхнулся. и даже нашёл в себе силы посмеяться над собственной слабостью.
дело надо довести до конца.

и мы продолжили встречаться.

...

финал был скорым.
Андрей всегда был толстокожим отморозком, но через месяц дошло даже до него. Глупый близорукий Андрей. Ты всё понял только тогда, когда уже ничего нельзя было изменить.
некоторое время Лена не отвечала на мои звонки, а потом я узнал что Андрей избил её, узнав об измене.
Партия была сыграна.
Великолепная партия.
Но так пусто мне не было даже перед открытым окном двадцать шестого этажа.

после двадцати попыток я всё-таки сумел набрать её номер.
что-то неудачно соврал по поводу любимой женщины и ребёнка, жалостливо пиздел о каких-то алиментах... вконец запутавшись, я сбивчиво попрощался, повесил трубку... а через секунду, в ярости на себя самого, швырнул телефон в стену напротив, разбив дорогущую нокию вдребезги.

...

целую неделю после этого дня я беспробудно пил.
пытался вытравить из памяти её лицо, но к собственному изумлению обнаружил, что по-настоящему врос в неё за те два месяца, что был рядом.
лицо. цвет и разрез глаз. форма носа и губ. волосы на ощупь. брови и ресницы. запах... я помнил сотни деталей связанных с ней. она стала частью меня.
в пьяном угаре я набрал её номер. что-то говорил, извинялся, уговаривал...

мы встретились в одном из просторных номеров Рэдиссон, что возле Киевского вокзала.
я был подавлен. и напуган.

а она была...
она была пронзительно-красивой.
кажется, я даже сказал ей об этом.

мы занимались любовью целую вечность. не трахались, нет. занимались любовью. так, словно жили последний день.
так, словно пытались надышаться перед смертью.

...

я не помню как она ушла. просто очнулся без неё.
пустая комната. большая кровать, ещё хранящая ЕЁ запах.
и открытое окно.

я улыбнулся и подошёл к широкому проёму. ледяной ветер лизнул меня своим шершавым языком, но мне было всё равно.
"Ну что ж, - прошептал я, цитируя одну из своих настольных книг, - Пророка из меня не вышло. Придётся переквалифицироваться в управдомы".
и сделал шаг в колыхающуюся ледяную тьму.

kmdfm

II

2008-04-05T18:11:25Z

На знаковую для остальных встречу одноклассников - юбилей, 15 лет, я сегодня не пошел.

Немного дрожат руки и неловко стряхивая пепел я пачкаю скатерть. Чуть разозлившись, спешно вкручиваю окурок в донышко пепельницы, стараясь не испачкать при этом кончики пальцев. Обнимаю ладонью бокал и делаю торопливый, жадный глоток. Горячий комок плавно проваливается, лизнув жгучим глотку, постепенно начинает греть нутро, а я (щелк, в ладони пляшет чумной бесенок огонька) прикуриваю еще одну. Чуть отпускает, выдохнуть, втянуть воздух сквозь зубы, раздышаться, ведь дышать - значит жить, и успокоиться, немного, чуть-чуть. "Сука, сука, ссссссукааааа..." - тягуче пульсирует где-то у меня внутри.

Почему не пошел? А зачем? Настоящих друзей у меня там никогда и не было. Созвоны раз в месяц-два, и дежурные пьянки раз в пол-года - это что, теперь называется дружба? Да и вспомнить-то нечего. Ну, разве что, кроме того, что жили когда-то в одном дворе. Единственным человеком, с кем я до сих пор все еще общался, была бывшая моя одноклассница. Бывшая одноклассница, бывшая журналистка, бывшая жена какого-то питерского бандюка, бывшая опиатозависимая, короче - девушка с мутно-липким статусом "бывшая", с терпким потрепанным прошлым, легко считываемым по глазам, словно штрих-код. С ней (я даже не удивился) пересеклись мы в сети, спустя восемь лет после нашей последней встречи.

Говоря проще, видеть заново мне никого не хотелось. Сидеть рядом со всеми, на своей мутной волне, вслушиваясь в монотонное бу-бу-бу (старик, ты как, чего давно не звонил, я сейчас в *** живу (вставить любой район Москвы), а у Артура ребенку шесть, в школу скоро идет, заезжал к тебе на работу неделю назад, тебе привет, да, а Серый щас там-то) и опять уткнуться в бокал, изредка мазнув глазами по лицам напротив?

Ну уж нет.

Знаешь, сделай вот что - сними мобильник с блокировки и щелкни меню на вызовы. Взгляни внимательней на принятые/исходящие/неотвеченные. Вспомни, с кем и о чем ты говорил сегодня, вчера? Доукомплектация в стоимость, концевик капота, сирена автономная, кенгурин низкий, иммобилайзер погружного типа, тонировка без передних, CAN-шина, потолочный монитор?

Открой входящие сообщения.

Смайлы эсэмэсок Ларисы, торопливо выебанной на двух последних, блудливо-пьяных корпоративах, секретарши с пухлыми губами, пестрыми прядями волос и такой же бесячьей аляповатой пестротой в голове. Баланс счета на кредитке. Все это ты методично трешь по прочтении. Если вменяем и трезв настолько, что до таких мелочей тебе есть дело.

Охуевший мартовский заяц, с визитницей, ноутбуком и евроремонтом. Есть у тебя что-то действительно твое, такое, за что готов загрызть?

Да.

Я, порядком погрузневший, с перманентно усталыми глазами, морщины в уголках, белки в сетке красных прожилок, и ее лицо, напротив, взять крепко за локоть, сквозь и мимо людей, раздвигая плечом, нашарить в кармане ключи, писк сигналки, хлопок дверей, на секунду сжать руль. Руки, такие теплые, уже ищуще обнимают, горячие губы впиваются в шею, густые волосы так беззаботно щекочут щеку, на секунду зарываюсь в них пальцами, перебираю тяжелые, темные пряди и закрываю глаза, вдыхая запах разгоряченного движением тела. Непроизвольно сглатываю слюну, дышу, обнимая за шею. Кладу ладонь на затылок, поворачиваю к себе лицом, всматриваюсь в такие сумасшедшие глаза. Она улыбается, чуть наклонив голову, смотрит исподлобья, потом поправляет волосы и тянется ко мне, обвиваясь и заплетая в кольцо рук.

И мы остаемся вдвоем и навсегда. Где-то нереально далеко, где-то между горбатыми ковшами Медведиц, в навсегда позабытом людьми созвездии Гончих взъерошенных псов. Там, где время не имеет значения, где ты чувствуешь и знаешь, что не существуешь, а именно живешь. Где больше нет никого, и лишь недавно ощенившаяся звездная млечная сука тычется холодным носом в ладонь, требуя ласки, а потом ложится у ног и засыпает, лишь иногда поднимая глаза на резвящегося, неуклюжего, смешно тявкающего черно-звездного лохматого щенка.

Выдыхаю дым. Кольца получаются какие-то кривовато-смешные, скособоченные, словно рисовал их карандашом, а пальцы тряслись. Плавно вытягиваю руку, настороженно-опасливо всматриваюсь - нет, не дрожат. Нормально, значит, уже нормально, значит, все хорошо. Ну, как минимум - чуть получше.

Бляди, сидящие через столик, ненатурально, по-лошадиному, смеются, переговариваясь, стриженая брюнетка с челкой, падающей на глаза, испачкав взглядом, кривит накрашенные губы, на ногтях игриво-пестрый лак, сигареты слим, эспрессо и банка безалкогольного энергетика. Ну да, вполне возможно, что сегодня я выгляжу довольно-таки смешно. Ну, чтобы не соврать - наверняка забавно.

Мне немного получше. А Она - а она ушла.

Она - это Лена, Ленка, Елена, и еще, наверное, десять тысяч имен и прозвищ с большой буквы, озвучить которые не успел или просто не захотел. А еще у нее была молочного цвета кожа, густые темные волосы, змейка-татуировка на лодыжке, мольберт, кисти, книги и клаб-мьюзик.

По первым двум пунктам меня все устраивало более, чем необходимо. А остальное, оно и само прижилось как есть.

Наколотый ползучий гад еще при первой нашей встрече был покрещен "Горынычем" и воспринят как данность, а мне нашелся лишний повод вспомнить про зеленого змия. Кстати, рисовала она хорошо. Правда, я мало что в этом понимал, разбираясь лишь в плане "нравится/не нравится" и "сколько по деньгам". Еще в нагрузку шла толстенная пачка ватмана, незаметно поселившаяся у меня на шкафу. Книги же ее я даже не рисковал малость приоткрыть. Впрочем, ее мои литературные предпочтения тоже интересовали мало, так что по итогам счет был ничейный.

Что до музыки, так эта клубная субкультура мне никогда и рядом не была близка, скорее даже чем-то отвратна. Ленка несколько раз пыталась мне что-то разъяснить, но после того, как я поинтересовался, почему тамошние ее знакомые предпочитают одеваться как пидарасы, она почему-то обиделась и потеряла к дискуссии всякий интерес. Да и вообще, я старался тратить свое время с большей пользой, хотя и соблазнов, пожалуй, хватало. Денег - тоже. И при желании, можно было быть всем и делать все. Сидеть всю ночь рядом с любимым человеком и разговаривать, не боясь того, что все темы для общения исчерпаны, без устали выносить друзей в бильярд или отправить полустертые порошком мозги убиваться бешеной вибрацией танцпола.

Но я знал, что потом эйфория уйдет. Пройдут часы и появится все нарастающее напряжение в ногах, боль в обкусанных и обветренных губах. От выкуренных за вечер сигарет запершит в горле, заболят легкие и тебя будет мучить резкий надрывный кашель. После алкоголя забьет в горячке от обезвоживания, потому что спиртное выводит из организма воду, которая жизненно необходима, чтобы спасти тело от перегрева. Мысли замечутся, сменяя друг-друга с запредельно-космической скоростью и не оставаясь в памяти ни на секунду, мышцы начнет сводить, а по позвоночнику забегают судорожные волны. Вот она - депрессуха. А ты не сможешь провалиться в забытье, потому что амфетамин бодрит и нарушает режим сна. Поесть тоже нереально - пропадает аппетит. Что еще? Астеника, судороги, тахикардия, раздражительность, беспокойство, кишечные спазмы, тремор, агрессивность, галлюцинации и на сладкое - психоз.

Так что, давай, жги. Кидай на кишку, пей, всасывай в себя, сжигай слизистую, кури, загоняй по вене. Молодость вечна.

Поэтому я старался заезжать за ней пораньше. В ответ на претензии - "я не ребенок/хочу побыть с друзьями/мы редко видимся" я хмуро отмалчивался, по-тихому пытаясь внимательней глянуть на зрачки. Впрочем, это не мешало мне потом улыбнуться, вспоминая, как забавно она выглядит, пытаясь казаться чуть серьезнее, чем на самом деле.

Кстати, выглядела раньше - так, наверное, все-таки будет правильней. Какое-то время придется привыкать к единовременному существованию в двух временах одновременно. Тавтология и парадокс как русского языка, так и по жизни вообще, когда твоя женщина по щелчку отыгравшего невидимого таймера пакует вещи. Без фальшивых истерик, претензий, без важных и таких необходимых при расставании обоюдных обвинений, когда осознаешь, что уже все, нет нужды сдерживаться, и все наболевшее черной, дурнопахнущей пеной неистово валит через край, пока не зальет обиженно зашипевший огонь. Только вот, вместо успокоения приходит ненавистное осознавание того, что пиздец этот фатален и уже необратим.

Вот так вот оно и бывает. Ты думаешь, что помнишь все ее трещинки, а оказывается, что она, сука, читает в метро Набокова. Налицо мучительное для организма расхождение между теорией и практикой. И где-то ближе к антракту, ты пьешь коньяк, а покореженные алкоголем мысли, как забытые на плите пельмени, весело развариваются в мутную пьяную кашу.

До тех пор, пока на плаву не остается единственный вопрос. Озвученный в зависимости от градуса и воспитания - от равнодушно-притворного "кто этот мудак", до грубовато-защитного "кто ж теперь ее ебет". К тому же, я слишком хорошо помнил, как еще несколько дней назад она спокойно засыпала рядом, уткнувшись в плечо. Интересно, кстати, получается, она уже тогда все решила? Или, все-таки, еще искала достаточно веские причины? Кто он, интересно? Он больше зарабатывает? Нежный, Внимательный и Заботливый сучий потрох с мужественным профилем и загаром на жопе? Когда я представил, как она прямо сейчас, жарко и с удовольствием ебется с каким-то непонятным мужиком, меня начало мутить. Я вытер салфеткой вспотевшее лицо, налил еще, и понял еще одну вещь.

Что я обязательно ее разыщу. Потому что если это все правда, то мне очень хочется ее убить.

Сумерки. Я жду ее в машине, встречая после работы, везу домой. Пока едем, она рассказывает мне о том, как прошел ее день. В прихожей я привычно помогаю ей снять плащ, вешаю его в шкаф, включаю свет в ванной. Пока она приводит себя в порядок, я грею ужин.

Из-за рваного графика работы она периодически не высыпается и в этом мы с ней немного похожи. Хронический недосып, это весьма коварная по своей сути вещь: можно бесконечно долго выжимать остатки сил из организма, потребляя кофеин, но достаточно лишь немного расслабиться, и вдруг ты равнодушно чувствуешь, как постепенно тебя выключает. Раньше, когда она засыпала у меня дома, забираясь с ногами на диван, я поднимал с пола пульт и выключал у телевизора звук. После доставал из шкафа теплый шерстяной плед, и уже закрыв глаза, она укутывалась в него наощупь.

На этот же раз, отставив в сторону бокал, она начинает виновато моргать, трет пальцами виски. Жалобно и растерянно смотрит мне в глаза. Я закуриваю и молча жду. Кстати, снотворное, помноженное на алкоголь, само по себе часто может привести к летальному исходу, если не повезет однажды грамотно разобраться в дозировке. И люди засыпают, но уже никогда больше не просыпаются.

Но так как обычно она пьет слабое вино, поэтому с этим гораздо проще.

Она что-то несвязно бормочет, опускает голову на руки и уже через мгновение я вслушиваюсь в ее размеренное дыхание. Бережно обняв, поднимаю ее на руки, аккуратно, стараясь ничего ненароком не смахнуть со стола. Прижимаю к себе крепче и кажется, что ощущаю, как доверчиво и тепло бьется ее сердце.

Лежа в ванной, она сонно шевелится, когда я вожусь с пряжкой ремня на ее джинсах.

Поток воды шумно плещет, окатывая ее лицо крупными брызгами. Я заботливо отвожу кран чуть в сторону и зачем-то проверяю воду, подставив под струю запястье - не горячая ли?

Ванна наполняется непривычно быстро. Крепко сжимая в руке хрупкие запястья, я свободной ладонью накрываю ее лицо. Секунды две я жду, опасаясь, что от резкого прикосновения она очнется, а потом надавливаю, с силой опуская ее голову вниз. И бесконечно долго смотрю, как оживает и лениво шевелится в потоке воды густая копна отяжелевших волос.

Великолепная финальная сцена. Наверняка уже где-то было, в каком-нибудь хуевом кино.

И что ты сделаешь после этого, полоумный долбоеб, вскроешь себе вены и приляжешь рядом? Пойдешь сдаваться в милицию, вяжите меня, я убивец? А смог бы, если бы вдруг стала вырываться? Нет, не в том смысле, что силы не хватило бы удержать. А если все то же самое, только смотреть глаза в глаза, распахнутые в диком ужасе и безумном желании жить?

Я не знаю. И, наверное, пока не хочу знать.

Я сижу один в полупустом кафе. До изумления пьяный и нечеловечески уставший. Мне давно уже пора домой и я расплачиваюсь по счету, звоню в такси и жду.

Минут через сорок, я, малость уже посвежевший, хлопнул у своего подъезда дверью такси. Отъезжая, водила задел краем колеса лужу, на прощание обдав брызгами грязи асфальт. Я нашарил ключи и нетвердо ткнулся в кнопку домофона.

Свет в квартире зажигаться почему-то не хотел. В полутьме, подсвечивая себе зажигалкой, я пощелкал кнопками выключателей, потом достал из кармана пальто сигареты и открыл окно. На улице давно уже стемнело, а я все еще стоял, пристально вглядываясь в кем-то неловко рассыпанные крупинки потускневших звезд.

Где-то там, в созвездии Гончих Псов, задрав морду вверх, жалобно выла звездная лохматая сука

I

2008-04-05T18:11:09Z

Стоит начать с того, что мама вырастила меня одна.

Отца я не знала. Он бросил нас, когда мне было меньше года. Оставив после себя пожелтевшие фотокарточки и письма, бережно хранимые в верхнем ящике шифоньера. На моей памяти его имя упоминалось в нашей квартире лишь дважды, и никакой ненависти во мне к нему никто не воспитывал. Да и можно ли ненавидеть человека, которого даже не знаешь? Мама, женщина сильная и волевая, как могла занималась моим воспитанием. В паузах между работой. Нет, она была очень хорошей матерью, но если мне чего и не хватало, так это только её. Утром. Днём. Вечером. Всегда. Детям, хоть немного лишённым этого, всегда не хватает материнской ласки.

Как и всякий человек, вынужденно проводивший большую часть времени в одиночестве, я искала ему заполнение. В фильмах, музыке, книгах. Последние вплоть до сегодняшнего момента остаются единственными моими друзьями. Вопреки стереотипам, любовь к литературе не наградила меня очками или замкнутостью. Напротив, благодаря ей и вполне сносному образованию к своим годам я получила достаточно знаний, чем выгодно отличалась от большинства ровесников. И что совершенно не склонна была афишировать.

Работа – днём, развлечения по вечерам.

Владельцы клубов – каннибалы, пожирающие человеческую плоть, оставляя лишь жалкие скелеты с горящими глазами, из которых в редкие минуты просветления выглядывает подобие души.

Подобные мысли тревожно ворочались внутри всякий раз, стоило оказаться в их обществе. И разглядывая своё отражение в зеркале туалета, стирая салфеткой потёкшую тушь, я в последнюю очередь смотрела в глаза. С каким-то даже опасением. Потом, злилась на себя за глупые суеверия и возвращалась в зал. Во всеобщий гул. Рёв динамиков. И ритм, ритм, ритм.. В компанию бесчисленного множества знакомых, растворяющихся под утро.

И пусть я считала себя выше их. Находясь в самой гуще толпы, всё это ровным счётом ничего не значит. Как не значит мой Диккенс и Беккет.

В середине ночи приезжал Андрей. Вытаскивал с танцпола и, не слушая уговоров «ещё хоть полчасика», не обращая внимания на жалобную физиономию, на протесты, вёз домой. Отчитывал по дороге за легкомыслие, грозился пороть. Мужчины.. Вторая половина нравоучений бывала мной благополучно проспана на заднем сидении. Но, оказавшись в собственной постели, я сонно обещала, что впредь буду во всём его слушать, на что получала привычную уже скептическую улыбку.

Андрей - любимец мамы и предмет зависти подруг, человек-гора с железными нервами и давно определёнными приоритетами, подходил мне как нельзя лучше. С самого начала нашего знакомства он как-то убедительно взял всё в свои руки. Звонил. Писал. Возил цветы прямо к нам в офис. Как я люблю, бледно-зелёные. Не сам разумеется. Деловой человек, он и тут подошёл по-деловому. В конечном итоге его спокойная уверенность в неизбежности наших отношений тронула лёд. И спустя полтора года встреч, я даже подумывала о детях. Если бы только он не был так бесконечно занят.

Мне казалось, легче делить мужчину с другой женщиной, нежели с работой. В первом случае ты хотя бы можешь защищаться. Давать пощечины, закатывать сцены, ревновать, уходить, в конце концов. Работа же отнимает без возможности упрёка. Безапелляционно и насовсем.

Скучные будни в экран монитора. Затем дом или порядком надоевшие уже друзья. Мне было пусто. Правда. Как-то до отупения спокойно. Дела шли гладко, по возрастающей. Начальник больше месяца уламывал поехать на практику за границу, говорил, что любой здравомыслящий человек только позавидовал бы такой возможности. Уверял, будто времени на раздумья осталось совсем чуть-чуть. Но даже ехать куда-то было лень.

Надо ли рассказывать, как это бывает?

Как это бывает? Как находятся люди, которые просто не могли однажды не встретиться. Случайно? От скуки? Вы верите в случайности? Верите, что люди оказавшиеся вместе на необитаемом острове, оказались там случайно? Насколько Ваш мир больше необитаемого острова? Подумайте над этим.

Он появился внезапно, с лёгкостью переворачивая всё вокруг.

Не ухаживал, не бегал за мной в привычном понимании этого слова. Исчезал. Вдруг обрушивался, напарываясь на мою холодность. Смеялся одними глазами, как только Он умеет. А я испытывала неведомую ранее гамму чувств. Зачем-то скучала. Изводилась сомнениями. Уговаривала сама себя, что это всего лишь пустой флирт, как десятки до. И ничего больше. Ни_че_го не значащее увлечение.

Параллельно видела знаки во всём. Незаметные другим напоминания о Нём. Сходила с ума. Ненавидела Его за это. За то, что бесцеремонно вмешался в мою жизнь, за то, что рушил, камня на камень не оставляя от моего размеренного бытия. Звонила Андрею по три раза в день. Просила взять отпуск и уехать вдвоём куда-нибудь, где лето. Бесполезно.

Дальше всё происходило молниеносно быстро.

Он пришёл за мной в один из вечеров. Неожиданно, без предупреждения, появился в проёме решётчатых ворот. Помню, испугалась. Встретилась с Ним глазами и остановилась в нескольких шагах. Закутанная в шарф, проваливаясь каблуками в снег и всё ещё пытаясь сопротивляться. С минуту мы просто молчали. Потом, Он развёл руки – иди ко мне. И я послушно шагнула навстречу.

Я отдавалась Ему без остатка. Безумно, отбрасывая всякий стыд, барьеры и всё на свете. Рядом с Ним всё отступало на второй план. Выполняла все Его пожелания, все прихоти, сама не зная, что способна на такое. Вырывалась, рычала, со следами ногтей, а потом целовала руки, прислоняя ладонь к своей груди спрашивала – слышишь сердце? по-моему оно стучит сильнее. мне даже страшно.

Утром просыпалась первая и тихонько, чтобы не разбудить, гладила по голове, забиралась пальцами в волосы. Осторожно касалась губами мокрых висков. Втягивала Его запах за ухом. Тогда для меня не было ничего роднее Его запаха. Наверное, и сейчас нет. Иногда случайно уловив на улице нечто похожее, оборачивалась «неа, совсем не то» и с довольной улыбкой обладателя единственного в мире бриллианта, бежала домой. А ночью садилась на Него сверху, опиралась руками на грудь, и ревностно оглядывая территорию, выносила вердикт – ты мой. Он смеялся над моим деловым тоном и покорно принимал участь побеждённого.

Ему без каких-либо усилий удалось то, что так и не получилось у Андрея. Привычные ночные поездки стали мне безразличны.

Он никогда меня не боялся, как другие. Не проверял силы. Не оттачивал своего остроумия. Не льстил самолюбию. Не держал рядом, как трофей. Не обещал звёзд с неба. Он ни разу не сделал мне больно. Он просто был. сейчас. со мной. Не люблю определений. Едва ли они меняют суть.

Спустя какое-то время, Андрей всё понял.
Всегда спокойный и рассудительный срывался, кричал, бросаясь обвинениями. Но самый важный рубеж уже был пройдён. Та самая точка невозвращения. Я даже не думала защищаться. Не зная как, не умея отомстить иначе, он бил по лицу наотмашь, швырял на кровать, рвал одежду. Это только в фильмах красиво. И уже находясь внутри, сжимая мою голову меж ладоней, будто пьяный, срывающимся голосом шептал
– ты любишь меня? любишь?.. скажи, что ты любишь меня!

Никогда прежде я не видела его таким. И никогда больше не хочу видеть в чужих глазах то, что видела тогда в нём. Потому что это невыносимо. невыносимо.

Буквально за месяц он изменился почти до неузнаваемости. Превратившись из уверенного непробиваемого, каким знала его раньше, в потерявшегося, измученного человека. Забывал документы, чего никогда не делал, отключал телефонные звонки, приезжал днём, садился напротив и просто смотрел. Не на меня. В пустоту перед собой. Не знаю, замечали ли другие то, что так сильно мучило меня. Ужасное отвратительное чувство – жалость.

Наконец, однажды, он позвонил и велел заехать к нему на работу. В кабинете его не было, но секретарша, косо глянув в мою сторону, просила зайти
- Андрей Константинович оставил для Вас что-то на столе.
Интересно, давно она с ним трахается..
На столе оказались ключи.

В тот же день позвонил Он. Сказал, что бывшая женщина ждёт ребёнка. Что будет платить алименты. Будет что-то решать.

Пустая комната. Сквозь открытую форточку просачивается холод. Потихоньку вползает, растекается по низу. Обволакивает, понижая температуру тела. Сознание режет шум дороги. Проносящиеся мимо легковые. Так даже лучше. Значит, где-то внизу, в своих железных коробках едут настоящие живые люди. Не важно, куда и надолго ли. Безмолвно стоящие предметы. Окно.. всегда мечтала о собственном доме. Большие и светлые окна моего дома мерещились мне в свете фонарей.

Я просидела так до утра. Без сигарет, без движения. В тишине и темноте. Это было сродни помешательству. Мне отчего-то казалось, что если замереть и не двигаться, время остановится и завтра не наступит. С детства боюсь темноты. Андрей всегда оставался со мной пока не усну. Спешил, поглядывал на часы. И я закрывала глаза, делая вид, что сплю пока он, наконец, не уходил.

Есть вещи.. есть люди, через которых не перешагнёшь, споткнёшься с протяжным вздохом, сядешь на колено, встанешь, а оно всё болит. И заживает долго. И в старости напоминает о себе промозглыми вечерами. И всё, чего ты достиг, всё что, как тебе казалось, создал – ничто, забылось и пропало со временем. А оно всё болит. Ноёт, ушибленное сто лет назад.

Будильник ровно в 7.30 вернул обратно. Сотовый зажужжал где-то за спиной. Снимая оцепенение. Сегодня мы должны были встретиться. Он звонил накануне. Сказал, что Ему не важно, ничего не важно. Он хочет быть со мной, сказал «навсегда». Снял номер в какой-то роскошной гостинице и просил приехать. Ни о чём не думать, просто сеть в машину и доехать. Он обо всём позаботится.

Вечерняя Москва в окно такси. Как же красив мой город зимой. Всё эти улочки, оживлённые суматошным движением. Аллеи меж дорог, вдоль которых так приятно бродить в воскресный полдень.

Я стояла перед ним изо всех сил стараясь себя не выдать. Хотя руки дрожали. Всё внутри дрожало. Переворачивалось, подступало к горлу.
- ты сегодня особенно красива. какая-то пронзительная и чистая. всё хорошо? входи скорее, - Он жестом пригласил войти, рассматривая своими серыми с зеленью глазами.

Мы занимались любовью целую вечность. Всё так же борясь с дрожью, я прижималась носом к мокрой любимой шее, окружив руками, сомкнув ноги у Него за спиной, запутываясь в собственных волосах и просила не отпускать, держать меня крепко. я так боюсь темноты.

Под утро Он обнимал меня, усадив на колени, на огромной белой кровати посреди комнаты, что-то рассказывал. Не помню. Сознание ловило тембр голоса и я всё больше успокаивалась, подчиняясь его магическому звучанию, и уже плыла где-то далеко, убаюканная, согретая, сквозь полузакрытые веки, остановившись на его руке, которую по привычке держала в ладони, по каким-то лабиринтам, сквозь арки, двери, через время, расстояние, пока вдруг не оказалась в тёмном коридоре нашей старой квартирки. Сквозь приоткрытую дверь угадывался мамин силуэт. Она сидела, согнувшись, освещаемая настольной лампой и беззвучно плакала. Только плечи её выдавали.

Больше мы никогда не виделись.

Не люблю этих трагедий. Честное слово.
Я не умерла и не пропала. По возвращению в Москву не слушая, удалила все сообщения и электронные послания. Весьма преуспела на работе. Через год вышла замуж. А знаки.. они исчезают в тот момент, когда перестаёшь их замечать. Превращаясь из букв и цифр в закорючки на плоскости. Теряя очертания. Из силуэтов, наполненных особенным смыслом, в уплотнения в атмосфере. Из живого одушевлённого в железо и мясо. Так бывает. Это почти не больно.

Ах, да я больше не боюсь темноты.

Я ничего не боюсь.

rennesans_elen

Жизнь Замечательных Веществ.

2008-02-27T08:53:51Z

Алмаз - минерал, кристаллическая модификация чистого углерода. Обладает самой большой из всех известных в природе материалов твёрдостью, благодаря которой он применяется во многих важных отраслях промышленности.

Девочкаалмаз. Твердость самоуверенности. Четкие фразы, правильные движения и грамотная речь. Нет смысла пытаться переубедить. Разве что, откалывать по кусочку, резцом, превращая в бриллиант и постоянно убеждая в том, что только так и правильно.

Каучук - промышленный полимер, переработкой которых получают резину. Отличительная особенность К. - способность к большим обратимым (так называемым высокоэластическим) деформациям при обычных и пониженных температурах.

Девочкакаучук. Сила действия равна силе противодействия, и это верно. Нет смысла давить, получая в ответ ответ, пропорциональный усилию.

***

Стекло - искусственный прозрачный материал, неорганический продукт плавления, охлажденный до твердого состояния без кристаллизации.

Девочкастекло. Отполирована до блеска. Но стоит задеть даже случайно - рассыпется навсегда на тысячу осколков, до следующей переплавки.

***

Пластилин - материал для лепки. Изготовляется из очищенного, тщательно размельчённого порошка глины с добавлением воска, церезина, веществ, припятствующих высыханию. Обычно окрашивается в разные цвета. Приобретает разную степень мягкости в зависимости от температуры, что позволяет продолжать работу через любой промежуток времени.

Девочкапластилин. Мягкая, из которой можно лепить что угодно, держащее форму. До той поры, пока кто-то другой не сомнет в комок и не вылепит что-то свое.

***

Песок - рыхлая, сыпучая обломочная горная порода, состоящая из обломков минералов: кварца, полевых шпатов, с примесью слюды, образуется при разрушении горных пород, переносится водой, ветром, ледниками.

Девочкапесок. Так легко оставить след. Который через некоторое время заметет ветром времени, выровняв до почти идеально ровной поверхности.

***

Вода - соединение двух атомов водорода с одним атомом кислорода, H2O. Встречается в природе повсюду, никогда не бывает абсолютно чиста. В органическом мире рядом со светом и теплотой является основным источником жизни. Без влаги растительный и животный мир быстро чахнет и погибает.

Девочкавода. Принимает любую форму сосуда, при этом практически не поддаваясь сжатию. Невозможно ударить, можно только прикоснуться, и ощутить либо тепло, либо боль сведенных от холода суставов.

***

Имена часто выпадают из памяти, которая хранит лишь нужное, оставляя вместо них что-то другое.

opyat_dvoyka @ 2007-12-07T10:02:00

2007-12-07T07:07:19Z

В городе вновь объявилась злобная глумливая сука по имени Зима. Моя старая знакомая. Расхохотавшись, она обняла меня и звонко чмокнула в щеку.

- Где ты была, стерва, я уже устал тебя ждать.
- Какая тебе разница, малыш? Ты же знаешь, рамки календаря всегда были для меня тесны. И не называй меня так, я могу и обидеться.
- Это потому что я тебя люблю. Что ты приготовила мне на этот раз?
- [звонкий смех в ответ] Не торопись жить. Ты же никогда никуда не торопился.
- Просто я соскучился.
- Я тоже. Я не видела тебя целый год.
- Я верю. Ты моя единственная женщина, которая ни разу не сказала мне слова неправды.
- Зря ты так думаешь, малыш. Кстати, о женщинах. Ты все еще один?
- Ты прекрасно знаешь, что нет, и все равно каждый раз спрашиваешь.
- Значит, все-таки один. Я так и думала. Ты не меняешься. Может, это и к лучшему.
- Странно. Каждый год я становлюсь старше. И никогда не стану мудрее тебя.
- Тебе незачем, малыш. Подожди немного, не уходи. Курить не бросил еще?
- [с улыбкой] Нет. Надо же иметь хотя бы один недостаток.
- Можешь не пугаться. Крылья не прорежутся. Закури и постой со мной еще немного.
- Хорошо. Куда ты потом?
- У меня еще много дел. А кашель у тебя так и не прошел.
- Твой единственный подарок. Который ты всучила мне еще в детстве.
- Я знала, что ты вырастешь и не будешь брать подарки у тех, кто был с тобой. Чтобы потом не растирать в эмалированных кастрюлях пепел открыток. [задумчиво] А ты и на самом деле все тот же. Молодой, хмурый и опять немного пьяный. Как и в прошлый раз.
- [хмуро] Уж какой есть. Ты, кстати, тоже та же самая. Белая. Холодная. Брезгливая, надменная и несущая смерть. Безразличная ко всему сука. Кого из моих друзей ты собираешься забрать в этот раз?
- Не груби старшим. Не забывай, что следующим можешь быть и ты.
- [спокойно] Ты можешь попробовать. Если тебя не убивает постоять в очереди вслед за алкоголем, шмалью и никотином.
- Я успею, если по-настоящему захочу. Ладно, малыш, мне пора. Перчатки купи, не забудь, скоро будет по-настоящему холодно.
- Если я забуду, ты все равно мне напомнишь. Все, беги. Ты и так опаздываешь. Уже начало ноября.
- Целую тебя, малыш. Я тебя люблю.
- Я тебя тоже. Улыбнись мне завтра, когда я выгляну в окно.

У неё и вправду было много дел. Я вздохнул и затоптал подошвой окурок. А она побежала дальше, раздавая мокрым снегом направо и налево хлесткие пощечины случайным прохожим. Смеясь им в лицо холодным питерским ветром. Умело отутюжив тонкую пленку льда на асфальте и с интересом наблюдая, как беспомощно и неуклюже танцуют на ней автомобили. Замораживая липкий, размокший от дождей пластилин сердец потенциальных самоубийц. Раскрашивая осеннюю грязь и стволы деревьев белым и холодным. Словно мстя людям за все плохое, что они успели натворить, пока укрывались теплом.

В городе объявилась злобная глумливая сука по имени Зима. Моя старая знакомая.

Встречайте

opyat_dvoyka @ 2007-11-01T16:21:00

2007-11-01T13:21:36Z

Четкой азбукой в стеклопакеты стучится дождь. Знаешь, все то, что не вечно - всегда проходит, но, если не спишь, а чего-то опять ждешь, помнишь про вещи, что рядом, пусть они даже не в моде, вроде же, капли - это просто вода, но все такие тоскливо-тяжелые, бьются, и тебе их становится жалко, снимаешь наушники, сматываешь провода, открываешь окно и смотришь на фонарей блюдца. И подставляешь этой воде лицо, так, словно им сейчас, ненамного, чуть-чуть станет мягче, ты улыбаешься глупо, мысли опять кольцом, а в темноте кто-то играет луною в мячик, ритм слабеет, но он навсегда внутри, он бэк-вокалом с твоим разбежавшимся сердцем бьется, не отводи глаза, после закрой, а сейчас - смотри, это не слезы, просто так осень смеется, хлестко по лужам отблески фар и опять темно, так, будто света на свете совсем не осталось, и кажется, будто не ты, а дождь тебе распахнул окно, и тычется мокро в лицо, словно щенок, извиняясь за эту шалость, ветер заткнувшись, уже не шумит, устав, и тишина вновь становится тише, а ты все вникаешь, в этот дождливый стафф, и ты улыбаешься, зная, что сама для себя его пишешь.

opyat_dvoyka @ 2007-10-16T10:24:00

2007-10-16T06:27:17Z

Утром Старый Город разбудили нетерпеливые гудки машин. Растерев руками помятое лицо, он открыл глаза-окна, плеснул в глаза дождем и привычно поежился от холода. А потом, чуть прищурясь, поздоровался с солнцем. Время шло своим чередом, лето уходило в отпуск, и они уже не ссорились, как прежде. Солнце не жгло Городу глаза, а он не пытался спрятаться от него под крышами и кронами деревьев.

Взглянув в мутное зеркало Невы, Город повеселел и замурлыкал что-то свое. Мелодии его вряд ли можно было раскидать по нотам, а кто-то вообще спасался от его звуков, брезгливо утонув в своей, настоящей и громкой музыке. Каждого третьего такого можно было встретить в наушниках. Да и правда что - может ли вменяемый человек спутать музыку с шелестом листвы или с шумом фонтана? Ясное дело что нет.

По улицам Города туда-сюда сновали люди, торопясь по своим одинаковым, непонятным, но, конечно же, неотложным делам, с невозмутимым и одинаково равнодушным выражением лица. Так бесконечно похожие друг на друга, как родные братья, отличаясь друг от друга лишь мелодиями звонков своих мобильных телефонов. В общем, вновь очередной и ничем не примечательный день. Городу стало скучно. Накинув на плечи джинсу асфальта, он привычно поправил паутину трамвайных проводов, устало вздохнул и начал всматриваться в лица, пытаясь хотя бы на секунду прочитать в них хоть что-то живое и настоящее.

***

Восхищение.

Я люблю это непривычное и чужое место. Сколько раз я не приезжаешь сюда, столько же раз всматриваешься и не можешь понять - красота этого города безумна и завораживает и нет законов кроме быть тем, кем хочешь, нет баланса и нет равновесия, нет веры, кроме как в себя и можно смотреть вперед, не оглядываясь по сторонам, а если захочешь, можно закрыть глаза, взлететь и увидеть с высоты, как Город меняет свой облик...

Презрение.

Да, это мы заполонили большую часть вашего пространства. Будучи избирательны в выборе знакомых мы отсеиваем тех, кто считает себя центрами вселенных, и они подыхают без внимания. Социум - это мы. Если вы возводите кумиров - мы разрушаем и пляшем на их обломках, не понимая ваших ценностей, мы те, кто смеется над слезами, те, кого тошнит от ваших ценностей и мы понимаем это когда смотрим в зеркало, пытаясь заглянуть внутрь себя, и когда все это закончится это и будет та самая, наша, долгожданная ReMission Completed...

Равнодушие.

Вместо яркой концовки только лишь плохо подавляемый зевок и чувствуешь, что обида куда-то ушла, и ты выходишь на улицу, с интересом всматриваясь в ту действительность, которую не видел так давно, а из исписанного гелевой ручкой бумажного листа памяти сворачиваешь самолетик и, чуть помедлив, запускаешь с крыши куда-то далеко...

***

Присев на корточки, Старый Город пошарил по карманам и вытащил смятую пачку сигарет. В ладонь прыгнул дрожащий огонек фонаря, и в воздух серым облачком взлетел удушливый смог, заслоняя небо от тех, кто не смотрит под ноги.

Это была его уже бесконечная по счету осень. Словно губка, пропитанная ароматом обреченности и уже подзабытым и тревожным предчувствием чего-то стылого. Очередная тоскливая меланхолия урбана или, может быть, просто сезонное глубинное опьянение временем. Когда с каждой каплей дождя день становится короче, и с каждым днем на долю градуса застывает воздух, попутно и незаметно остужая тебе кровь. С каждым тиком твоего сердца в груди. С каждым твоим выдохом и с каждым вдохом. Такая вот постепенная, маленькая, локальная смерть.

Сигарета расчертила темноту и разлетелась брызгами неоновой рекламы.

Укрывшись пледом листвы, Город засыпал. Кому как не ему было знать, что ничто в мире не вечно, а жизнь и смерть замкнуты природой в бесконечное кольцо. От начальной и до конечной и обратно, с одной или двумя пересадкой по дороге, без разницы. И все заканчивается лишь только для того, чтобы вновь начаться сначала.

opyat_dvoyka @ 2007-10-04T21:26:00

2007-10-04T17:28:15Z

Холодный утренний воздух бодрил и по позвоночнику волнами бегали обжигающие огоньки. Давно сбитые суставы пальцев, как обычно в такую погоду, неприятно заныли. Уже порядком подзабытое ощущение, всегда дающее о себе знать, когда наступает холодное время года. Спорт есть молодость, правда минус здоровье, но это уже мелочи. Кому как повезет. Кому-то медали, а кому-то неприятно умываться холодной водой, потому что взвизгивают и ноют косточки.

Автомобили плавно выныривали из тумана, проплывали мимо и исчезали в нем вновь, а звук двигателей заглушала музыка плеера. Молочная каша клубилась вокруг и действительность казалась немного чужой. Такой вот, мой, лично-локальный сюр. В голове было восхитительно спокойно. Мысли аккуратно выстраивались в ряд, по ранжиру и уверенность обволакивала уютным покрывалом так, что, казалось, сочилась даже из пор моей кожи. Да, пожалуй, это пришла та самая осень.

Снова можно было ловить губами невидимых мятных мотыльков, смеясь, проходить сквозь стены и вновь ощутить плечом незримую тяжесть и касание крыльев того, что недовольно ерзает, устраиваясь поудобнее и что-то нашептывая на ухо. Осень. Для кого-то это время шизофренических приходов сплина, неприятно гладящего по волосам, как утреннее похмелье. Для кого-то время пустых разговоров ни о чем. Или время невидящих взглядов, что словно уставились на бесконечно идущие песочные часы.

А для меня это любимое время года.

Как оказалось, эта осень стала логичным продолжением позапрошлого лета. Все возвращалось на круги своя, в чем я не раз уже убеждался. Спираль. Очередной виток.

Я поднес ладони ко рту и, приятно согрев дыханием, спрятал затем в карманы. Из тумана выплыла моя маршрутка. Одно место свободно. Место для меня.

Завибрировал телефон. Благополучно утопив старый, со всей телефонной книгой, я был наполовину отрезан от окружаюших, набирая лишь старые номера по памяти и сбрасывая почти все входящие звонки, лишь изредка отвечая на смс. Высвечиваемые абоненты, вместо привычных имен вдруг превратились в безликие цифры, и вместо того, чтобы напрягать память и гадать, кому я в очередной раз понадобился, я просто тупо жал каждый раз на отмену вызова. Многих, конечно, это обижало, но мне было все равно. Нет, я поступал так не специально и без какой-то определенной цели. Просто в данный момент меня это как-то не трогало, а претензии по теме даже немного казались смешными.

Так и в этот раз. Я отменил входящий и отключил звук. Крылатый на плече поморщился и вполголоса начал что-то мне доказывать.

***

Питерская осенняя погода все-таки настраивает на лирический лад. Сейчас с утра, никуда не спеша, пока мало людей, можно заказать сто водки и капуччино, попросить бармена включить погромче, а потом бездумно пускать кольца, разглядывая картинки ниоткуда и видя там что-то свое, такое знакомое.

- А я в Парке Победы сейчас живу. Дочку к родителям отправила. А ты как?

Не знаю, что ей нужно. Хотя нет, наверно все так знаю. Непонятно то, что здесь нужно мне. Разговор ни о чем, чтобы зачем-то посмотреть ей в глаза?

Выслушать о проблемах, которые свалились за прошедшее время, о пошедшем по пизде здоровье. О том, что не складывается личная жизнь. Искренне пожалеть, где-то изнутри. И сразу же похолодеть, подумав, что по-идее я должен хоть на толику злорадно хихикнуть, что какая-то частичка меня должна быть всему этому рада. Потом просканировать себя и успокоиться, ощущая лишь позитив, замешанный с безразличием (сначала кинуть два кубика льда, подать в хай-болле, 50/50, соломинка, не взбалтывать).

- А помнишь, я когда-то нарисовал тебе крылья?

Конечно же, помнит. Но я все равно помню четче. Потому что рисуя крылья другому, ты в этот момент, совсем на чуть-чуть, сам взлетаешь, на секунду отрываясь от земли.

Но мне уже надоедает играть в одни ворота. Я понял. Она пришла посмотреть, а я всего лишь показать.

Когда-то давно, когда я верил в красивое, я запомнил ее рыжие волосы и утренний Питер. Когда после давки в метро уличная пустота восхищала своей ненапряжностью, и солнце, что только поднялось, еще не кусалось и приятно лизало лицо.

***

Сонным незнакомым утром, язычок ее замка тихо сказал мне "щелк".

Плечом толкнул дверь подъезда. В глаза плюнуло колючим то самое солнце и я на секунду зажмурился, потом достал сигареты.

Когда я выбросил окурок и шагнул в липкий людской поток, тот, что щекотал мне перьями щеку, вздохнул, зашуршал крыльями и неохотно взмыл в небо.

Я глотками пью,

2007-10-04T17:25:48Z

эту тёрпкую кровь Бога, взлетая ввысь, когда закрываю глаза. Отражаюсь в зрачках, и в щербатом оскале убогого, вижу то, что я сам никогда не решаюсь сказать. Считая до ста, пролетая над крыш пятнами, рыжих листов, давно проржавевшей жести, брежу во сне и бормочу невнятно, задыхаясь от слов, что не есть на своем месте. Я вижу обрывки, обрывки снов. Я - волка тягучий прыжок с оскалом, я песок, на осколках кем-то разбитых часов, я - то, что было и я даже то, что не стало. Я - это Боинг, меня повернут на Нью-Йорк, там чья-то мать вновь изойдет слезами, я - это последний укол Бьёрк, Маленький Принц, с голубыми как небо глазами. Я - это тьма, в провалах лифтовых шахт, я - это звезды, на ветхом обрывке холста, я - это пешка. Я - делаю шах. Я просыпаюсь. И вновь считаю до ста.

opyat_dvoyka @ 2007-08-17T10:31:00

2007-08-17T06:37:07Z

Жара облизывает затылок, термометр бегущей строкой матерно кричит про плюс сорок на солнце, воротник рубашки царапает раздраженную утренним бритьем кожу и давит на горло. Дворец бракосочетания похож на универмаг - так же много народу и мало кто понимает, что нужно делать. Пробки из лимузинов. Пробки от шампанского, лежащие на асфальте. Нервные гудки клаксонов. Лепестки цветов. Озабоченность. Суета. Пойдем, что-ли, купим цветы, пока народ набирает скорость? Какие? Смотри сама. Я в цветах как-то не очень, ты сама знаешь. Это твоя подруга сошла с ума и выходит замуж по такой жаре, а пока ты смотришь я прикуриваю уже четвертую за пятнадцать минут.

Уже сутки как на ногах. Невыспавшийся так, что безразличие доминирует и еще чуть царапают нервы крупинки сознания того, что обезвоживание, возможно, скоро выключит организм. Очередной день отпуска занимает свое место в шеренге таких же, разных настолько, что я не смогу вспомнить их сразу, одновременно.

Шампанское с самого утра, граммов пятьдесят, не больше, и не пить нельзя - это свадьба, это праздник. Вот она, новобрачная, счастливая до безумия, и вот он, жених, серьезный как микроскоп.

Вокруг незнакомые лица родителей, в лицо упираются оценивающие взгляды гостей, молча спрашивают друг друга обо мне, пытаются клеить бирки, посмотреть, что у меня внутри. Да не нервничайте вы, блять, я такой же как вы. Вот только неразношенные шмотки с нуля, распакованные вечером, непривычно стискивают, как будто я шампанское и упакован в картонную тару. Еще одна дань традиции. Да, и не уходи далеко, пожалуйста, оставаться одному в незнакомой компании немного некомфортно.

Знакомый маршрут и знакомые места. Ну да, Спас на крови, стрелка Васильевского, как же без нее, плавучий фонтан, правда, не работает, как сломанный автомат с газировкой, но все равно - фотаться всем и непременно. И подошвы неприятно липнут к мостовой, празднично облитой шампанским. Потом еще куда-нибудь, до банкета времени много, а мне еще одна банка энергетика. И еще пластиковый одноразовый стакан красного, сухого, хочется залпом, но оно почти горячее, так что глотками, катая терпкое на языке и втихую. Втихую от себя. Отвык уже потому что, но нет другого лекарства от жары. Ну, еще снять пиджак, расстегнуть верхнюю пуговицу, дернуть узел галстука, облегченно выдохнуть. Нахуй эти формальности, даже свидетель, вон, разоблачается и в хуй не дует. Судя по его запаренному лицу, он бы с радостью остался с лентой и в плавках, вот только не поймут.

Пока еще на ходу, ловлю кадры для фото, тихонько матеря профи-фотографа, который стервятником кружится около молодых. Какая прелесть, выпускаем голубей, потом кидаем в воду розы. Медленно плывущие розы получаются отлично и теперь хочется просто сесть на скамейку. Устал.

Кондиционер в автобусе работает на пять баллов, сервис не подводит, все лучшее клиентам. Вступайте в брак вместе с автобусами нашей фирмы, так намного легче. Я закрываю глаза.

***

Уже ночью я слышу грохот за окном и не верю, списывая на разгулявшееся воображение. Но проходит пятнадцать минут и вот потоки воды весело шуршат, размывают утомившую действительность. Неистовый дождь, бешеный и неадекватный, наконец-то. Я открываю окна, балконную дверь, беру с собой сигареты. И искренне улыбаюсь никому и в никуда, первый раз за сегодняшний день.

opyat_dvoyka @ 2007-06-06T10:26:00

2007-06-06T06:26:48Z

Они склонились над постелью, вслушиваясь в размеренное дыхание.

- Засыпай. Просто закрой глаза.
- Но знай, что ты, быть может, закрываешь их в последний раз.

- Просто сделай глубокий вдох и сомкни ресницы.
- И запомни то, что ты видел в этот день. Он может оказаться для тебя последним.

- Прогони плохие мысли прочь.
- Помни, что они вернутся.

- Будь спокоен за тех, кто доверяет.
- Их обманут. Как и тебя.

- Будь спокоен за тех, кто верит.
- Их предадут. Как и тебя.

- Будь спокоен за тех, кто любит.
- Они разочаруются. Как и ты.

- Не беспокойся за тех, кто есть сейчас.
- Они будут жить дальше. Как и ты.

- Не думай о тех, кто будет позже.
- Им будет все равно. Как и тебе.

- Просто спи. Завтра будет новый день - закончил Белый.
- Просто спи. Завтра будет новый день - эхом отозвался Черный.

***

Ночью они сидели на автобусной остановке. После дождя на асфальте остались приличных размеров лужи и водители развлекались, пролетая по ним на скорости и разбрызгивая грязь. Черный как всегда курил, закинув ногу на ногу, пачкая пеплом джинсы. Белый ловко сорвал зажигалкой крышку с бутылки безалкогольного пива и сделал пару глотков.

- Может, возьмем чего позабористей? Рабочий день уже давно как закончен.
- Мне еще сегодня к начальству. Чертова работа.

Черный досадливо тряхнул крылом, подняв в воздух облачко антрацитовой пыли.

- Кому чертова, кому нет. Ну, как знаешь.
- До завтра?
- До завтра.

Последний день усталости и экзамен на профпригодность

2007-04-05T07:23:14Z

Те бесконечные картинки, что крутятся под закрытой кожурой моих век, мелькая на грани реальности и сна, гораздо более цветны, чем глупые отблески стыдливого солнца и выхолощенный воздух города тех, кто ежедневно и безнадежно вешает ценник на свою никому не нужную душу.

opyat_dvoyka @ 2007-03-07T10:38:00

2007-03-07T07:39:34Z

Запутавшись в ветках деревьев, апельсиновый срез солнца плавил снег на крышах, который, сбрасываясь вниз, разбивался на остатки этой сумасшедшей зимы. Я курил на остановке, а мимо меня, характерной походкой, сутулясь и беспалева шли трое вылезших из щелей питерских торчекозников, разбавляя синеву неба бесцветными глазами с бесконечно малыми точками зрачков.

Это могло означать лишь одно - в Питере наконец-то наступила некалендарная весна.

Дзынь

2007-02-05T06:42:19Z

Жил-был на свете маленький будильник.

Нет, не та китайская поделка, которая продается на улице в любом ларьке и ворует время, каждые сутки, своевольно отнимая из жизни несколько в сутки. Он был качественно сработанный, старый, с советским пятиугольным клеймом знака качества где-то на обратной металлической стороне.

Еще он был желтый, некрасивый, угловатый и неуклюжий. Пластмасса корпуса давно уже потемнела, стекло его было поцарапано, а еще на нем даже имелись шрамы, совсем как у человека. Как-то раз его неловко сшибли локтем со стола, и с тех пор на стекле змейкой улыбалась трещина, уголок его был отбит, а еще один раз на нем забыли незатушенную сигарету, и теперь у блестящей кнопки сверху красовалось черное обугленное пяттно.

Он не обижался на это. У него было свое, нужное дело. Он должен был рассказывать людям правду. Он говорил им о том, что они опаздывают на работу, о том, что они не успевают, потому что они излишне медлительны. В этом был виноват только он. Заводить его нужно было маленьким металлическим ключом. Иногда этот ключ терялся. Естественно, в этом тоже был виноват только будильник.

Однажды утром хозяин завел его, привычно закрутив пружину и ушел. А он слушал биение своего сердца-маятника и вдруг почувствовал, что он устал. Очень сильно устал. Минутная стрелка задрожала. Она была самой большой и некрасивой, но она чувствовала время острее, потому что она здоровалась с ним чаще. Ей очень не хотелось останавливаться, останавливаться навсегда, и поэтому она испугалась, потому что знала заранее, что произойдет дальше.

По стеклу циферблата плавно летели тени мыслей. Будильник вспоминал. Слайдами мелькали брызги чьих-то знакомых и незнакомых лиц, судороги чьих-то движений и поступков, эмоции, решения и неуверенность.

Ну-ка.
Стоп-кадр.

- Вот, смотри - эта маленькая стрелка указывает на цифру. Цифра обозначает число.
Вот эта, большая, показывает тебе на маленькие точки. Точки - это минуты. Сколько минут от единицы до двойки?

- Пять...

- А от часа до
двух?

- Шестьдесят...

Старая, спиралевидная, изъеденная коррозией пружина шепотом сказала "дзынь" и распалась на две почти одинаковые половинки.

Если бы старый будильник мог - он бы наверняка успел улыбнуться.

There is a star

2007-01-18T08:00:35Z

Никогда не смотри на звезды, не надо. Это вредно. Для рассудка. Да, я вижу, что тебе это нравится. Но ты поверь, просто поверь мне на слово, я знаю, о чем говорю...

Что? Не можешь отказаться? Можешь, но не хочешь... Хорошо. Тогда смотри на них только ночью. Почему? Тут все просто. Потому что ночью на угольном небе их рассыпаны миллионы. Одна ярче, другая чуть тусклее, но вроде тоже ничего, а эта, смотри-ка, светит так призывно, словно для одного тебя. И ты можешь гладить взглядом десятки, сотни, тысячи сразу, не останавливаясь ни на одной.

Но не дай бог тебе поднять взгляд гору, когда смеркается. Вечернее небо медленно окрасится сначала серым, потом тона станут гуще, краски станут темнее, ветер-пастух разгонит случайные, отбившиеся от стада облака и твои жадные, ищущие глаза окинут горизонт и вдруг случайно (да и случайно ли?) наткнутся на ее одинокий нетерпеливый свет. Вопьются в него. Гляделки, детская игра, кто-кого, помнишь такую, в детстве? Вижу, что помнишь... И вот, смотри, ты уже попал. Ты не сможешь отвести глаза.

Ты этого еще не знаешь, но взгляд звезды холоден. Безжизнен. Ты не дождешься от него тепла, даже не проси, ее лучи не дадут тебе достаточно света, и не мечтай, ее сияние не принесет тебе радости, даже и не надейся, ее слезы и улыбка предназначены не тебе, не обманывайся. И уж точно - до нее ты никогда не дотянешься, даже и не пытайся.

Говоришь, это не так страшно? Ничего, это еще только начало. Пройдет время и вскоре ты будешь видеть ее сияние в блеске снега, в пламени свечи, горящей в чьем-то ночном окне, в искорках твоей дешевой одноразовой зажигалки и сигаретном огоньке, будешь видеть ее отражение даже в грязной луже и искать ее свет в чьих-то глазах. Забыв самого себя и даже не подозревая о том, что под ее тусклым светом ты значишь не более чем та тень, которую ты отбрасываешь.

Это еще не все, не перебивай. Дай договорить до конца. Интересно, что будет дальше, да, нет? Так вот... Потом ей надоест светить и она погаснет. Пропадет однажды, исчезнет, незаметно тебя покинув. Ты даже не заметишь, а она медленно растворится в светлеющем небе. И твое счастье, если она уйдет не прощаясь, пока ты еще спишь, а не погладит тебя по волосам и разрешит взглянуть на то, как ее мутный свет тает и смешивается со светом десятков таких же, уже мучительно неотличимых от нее. А после ты будешь ее вспоминать, с удивлением увидев в зеркале разбитые губы и осколки собственных зубов вместо улыбки, синяки под глазами вместо взгляда, увидев свои сломанные ногти, ободранную в кровь кожу, и услышав свой охрипший голос.

Будешь вспоминать, хоть и быть может, ее уже нет, той самой звезды. Потухла, сгорела, распалась, превратилась в безжизненный кусок материи, а может и не было ее никогда? А ты все будешь всматриваться в небо цвета кем-то разлитых чернил, и искать блеск, сияние, свет, сполохи, которые когда-то неслись к тебе, прожигая насквозь темноту, полосуя бритвой луча гнилую черную ткань неба, расползающуюся у тебя на глазах. Кстати, точно к тебе ли, подумай? Да уже без разницы... Потому что ее самой - нет. Уж во всяком случае, для тебя - точно. А ты, наивный, об этом даже не подозреваешь. Вспоминаешь. И все еще во что-то веришь.

Есть лишь одна польза от этой глупой, жестокой и никчемной игры. Не сразу, но можно научиться. Смотреть. Не отводя глаза. И не бояться обжечься. Только помни, что для этого тебе сначала придется выгореть самому.

Поэтому никогда не смотри на звезды.